Стихи, которые будут ниже, не мои, а Уильяма Блейка, Уильяма Батлера (хи-хи) Йейтса, Шарля Бодлера и одна из песен Офелии из «Гамлета».
Глава 7. В которой…Цитаты, цитаты, цитаты.
Призрак отложил в сторону перо. Нет, она так и не может написать это письмо… Он просто не может найти нужных слов…Не может высказать всего, что таится у него в сердце. А зачем тогда писать впустую… Он потер лоб. Что же делать? Ах, если бы можно было прислать Кристине музыку… Да…Точно…Музыку! Ноты… Он же может написать ей письмо не словами, а нотами… Ноты...Ноты… маленькие символы божественного гласа.. Их так мало – всего семь..И так много – целых семь.. Ими можно выразить все: радость, боль, отчаяние, страсть… Нет эмоции, которую нельзя было бы выразить в музыке..Хотя.. нет..есть. Есть. Злоба. Злобу нельзя выразить в музыке. Ревность. И для ревности тоже нет места на нотном стане… Нет места ни для чего, что бы разрушало…Музыкой можно выразить лишь Творение..Лишь акт Творчества… Лишь только Истину и Добро..Красоту и Любовь… Только так..Только здесь…Только в Музыке…И не надо слов..Не надо букв… Не надо точек и запятых… Не надо ничего..только музыка… Музыка и Человек. Человек, которому эта музыка предназначена…
Через пятнадцать минут он уже шел с этим листком к фортепиано. Он сел и стал играть. Что он видел в этот момент? Что представлял? Кристину? Наверное…Он не знал..Наверное…Он представлял все самое хорошее, что у него было в жизни… А самое хорошее в его жизни – это Кристина…И самое плохое – тоже… Пальцы дрогнули и стройная мелодия запнулась. Он вздрогнул от внезапной дисгармонии. Да… Музыка не выносит зла…Она не выносит обиды… Она, как и человек… Он вздохнул и закрыл глаза. Надо снова представить тот момент, когда он думал, что Кристина останется с ним на всегда. Тот момент, когда он был по-настоящему счастлив, потому что жил Надеждой… Тот момент..Где же он? А, да…вот…. Он стал играть дальше. Божественные звуки поднимались все выше и выше. Они бились о каменный потолок, ломали крылья и камнем падали в озеро. Но он этого не замечал. Он наслаждался моментом Творчества...моментом Рождения…Рождения звука, рождения чувств, рождения того, что сильнее человека – рождения Музыки… В ней было то, что он уже писал и то, что еще только дремало в его душе. В ней был весь он. И в ней была Кристина… Его мысли, его надежды…Надежды о ней…. Он не просто играл, он думал музыкой….И он понимал, что из нее проступает тема так и недоигранного «Дон Жуана»..Так и недоговоренные слова… Те самые слова…
Past the point
of no return
the final threshold -
the bridge
is crossed, so stand
and watch it burn . . .
И тихий голос за его спиной запел…
We've passed the point
of no return . . .
Призрак оглянулся и замер. К нему медленно, цепляясь за стены, с полубезумным, остановившимся взглядом шла Карлотта.
Она тихо бормотала:
- Боже! Как это красиво! А Убальдо? Для Убальдо будет партия? Я бы
хотела, чтобы он пел Дон Жуана…Вы ведь никогда не слышали, как он поет? Нет, не в опере, а по-настоящему… Я тоже когда-то пела по-настоящему…Да…Я когда-то пела так, что сама Анна пообещала прийти на мой триумф. И она когда-нибудь придет. Я жду ее. А после спектакля я представлю ей Убальдо и попрошу, чтобы она была свидетельницей на нашей свадьбе….Да.. Да… Сыграйте еще...Это так красиво.. Это божественно… Я хочу это спеть… Ведь я могу это спеть, правда? Правда? Ну скажите, что это правда?…. Ну пожалуйста… Мы споем вместе с Убальдо… Мы будем петь по-настоящему…Потому что эту музыку можно петь только по-настоящему…Пожалуйста… Сыграйте еще. Сыграйте…Сыграйте…
Ошарашенный Призрак покорно и осторожно коснулся пальцами клавиш. Он что-то импровизировал, даже не осознавая, что именно. Кажется, это была опять вариация «Дон Жуана». Но в этот момент его в первый раз в жизни не интересовало, что он играл. Расширенными от ужаса и неожиданности глазами он наблюдал за Карлоттой.
Та, закрыв глаза, раскачивалась. Казалось, что она не осознает, где находится и что делает. Она обхватила руками плечи, и что-то тихо пела сама себе… Совершенно не в такт… Время от времени она касалась кончиками пальцев висков… И тут Призрак понял, ЧТО поет Карлотта.
…Саван бел, как горный снег,
Цветик над могилой;
Он в нее сошел навек,
Не оплакан милой…
Он захлебнулся воздухом и прекратил играть. Карлотта вздрогнула от внезапно наступившей тишины и открыла глаза. Обвела туманным взглядом все вокруг. Затем подошла поближе к инструменту и коснулась одной из клавиш дрожащими пальцами. Где-то в глубине рояля запела струна. Карлотта улыбнулась, вновь услышав далекое эхо только ей слышимой музыки.
Затем пошатнулась и упала. Призрак едва успел подхватить ее.
Бетани постучалась в гримерку Карлотты. Раз. Два. Затем толкнула дверь.
- Госпожа Гуидичелли! – позвала она в темноту.
Ответа не было.
- Госпожа Гуидичелли!
Все также тишина.
Ч-черт! Ну теперь куда она подевалась? Как тяжело обо всем заботиться самой! Надо будет все-таки оставить господ Фирмина и Андре в качестве своих заместителей. Конечно, если виконт де Шаньи все-таки решит продать ей Оперу. Да, кстати…К слову о виконте. Самое время наведаться к нему… Бетани развернулась и ушла, не забыв аккуратно и холодно прикрыть дверь.
Мадам Жири удивленно вздернула брови, когда Призрак поманил ее пальцем из-за угла. Она быстренько направила стайку девочек по кратчайшему пути – до их комнат и незаметно растворилась в полутьме коридора.
- Карлотта? – ее изумлению не было предела.
- Да…Она пришла сюда…
- Пришла…сама? – Жири явно не верила.
- Нет, я притащил ее сюда! – язвительно воскликнул Призрак. Карлотта застонала во сне. Жири покачала головой.
- И что ты теперь будешь делать?
- Я не знаю… - Призрак выглядел растерянным. – Я не знаю…
- Тебе не жаль ее?
- Я не готов пожалеть ее… Так сразу…
- Так ты не знаешь ее историю?
- Нет.
- Так послушай…
Через полчаса мадам Жири встала и тихо вышла. Призрак сидел, не двигаясь. Он не ожидал услышать того, что ему сейчас рассказали. Он был не готов. Он привык делить мир на черное и белое, не признавать полутонов, и знал, что в мире было больше черного. Но он был не готов понять и принять то, что маску носит не только он. Он был не готов принять другую Карлотту. Пока не готов…
В зал, тяжело опираясь на трость – к изменению погоды у него всегда дико ныла нога – вошел Родерик. Призрак приложил палец к губам, чтобы бывший покойник не слишком стучал палкой.
Родерик посмотрел на Карлотту и покачал головой.
- Она сошла с ума. – тихо сказал он.
- Я знаю, - так же шепотом ответил Призрак.
- Да…а знаешь, что было этому причиной?
- Я даже знаю, кто был этому виной…
Родерик хотел что-то сказать, но, столкнувшись взглядом с Призраком, промолчал. Затем пожал плечами и ушел.
Призрак сидел возле спящей Карлотты, раскачиваясь как от зубной боли. Впервые в жизни он испытывал угрызения совести. Вот этот человек, который единственный оценил его музыку… Человек, который, будучи столь же отверженным, просто пошел другим путем. Своей защитой она выбрала нападение. А он…он просто добил ее… Как же так… Как он ошибся… Неужели он тоже может ошибаться? Но нет.. .Он же свободен от предрассудков, от предубеждений… Но неужели он тоже может ошибаться… Неужели он ошибся…и в Кристине?
Нет… не может быть.. Надо выяснить это… Надо написать ей письмо. Надо ей рассказать все. Ведь..ведь она любит его… так сказала Мег. А Мег не может обманывать…
Он тихо задернул портьеру и вернулся к столу. Взял перо и стал его автоматически покусывать. Что же написать? Вернее, как это написать?
Сзади тихо кашлянули. Это опять был вездесущий Родерик. Он стоял за спиной и скептически смотрел на письмо. Призрак попытался скрыть листочек, но понял, что это поздно. Он развел руками. Родерик пожал плечами и сел в кресло.
- Итак, ты хочешь написать ей письмо? –
- Да..но меня душит так много слов..и я не знаю, что сказать… Если бы это была музыка… О, если бы это была музыка!! Только в музыке я живу… Я написал для Кристины музыку..но… я боюсь, что она не поймет всего… Слова…Нужны слова..которые звучали бы как музыка…
- Слова могут стать музыкой…Стихи…
- Я знаю..но я не могу подобрать нужных слов
- Я могу
- Ты пишешь стихи?
- Нет…Я знаю их слишком много..Бери бумагу…Сейчас я скажу тебе твои слова…
Он подался вперед, оперся подбородком на трость и грустно улыбнулся.
- - Любимая, в сердце взгляни,
Растет в нем святое древо,
Листья дрожат, как огни,
Питает их радости чрево.
От блеска лучистых плодов
Небесные звезды мерцают,
Незримые корни стволов
Невидимо в ночь прорастают.
Неслышно трепещет листва,
Рождая все волны мелодий,
Сомкнувшись, мой слух и уста
Волшебную песню находят...
- Да! Боже, как точно!
Родерик снова улыбнулся.
- Гениально, правда? Я знаю этого поэта…Гениальный мальчик…
- Как его зовут?
- Уилли…Уильям Батлер Йейтс…Когда-нибудь..когда о нас забудут все… его имя будет знать весь мир. Но слушай дальше…
- …Юпитер проходит свой круг,
Сжигая всех дней наших пламя,
На север кружась и на юг
Неведомыми путями.
Крылатых сандалий ремни,
Волос потрясенные пряди,
Забота и нежность во взгляде:
Любимая, в сердце взгляни. ..
Его голос внезапно стал жестким.
- …….Демонов, ада исчадий,
В черном зеркале не ищи,
С отвагой и верой во взгляде
Их облика не трепещи;
Там образ растет роковой …
Он прищурился.
- ….Злого древа из ночи мглистой:
Ствол под снегом полуживой,
Обуглены ветви и листья.
Но сгинет все зло по весне
В пустотах зеркального ока,
Что создано было во сне
В минуту усталости Бога.
Там на голых ветвях сидят
Безумные вороны страсти….
Призрак побледнел.
- ….Когтями скребут и кричат
Их злые голодные пасти;
Ветер нюхают впереди
Громко машут крылами; право!
Нежный твой взгляд станет отравой,
В черное зеркало не гляди….
- Вот и все…Больше не надо ничего говорить…
- Мег отнесет ей это письмо!
Родерик усмехнулся.
- Ну-ну….
- Ты не веришь?
- Наверное нет…
- Почему?
- Не знаю…
- Подожди.. – догадался Призрак. – Ты..
- Да. Я никогда не любил. Поэтому я не верю в любовь.
- Но как…как это можно?
- Очень просто – пожал плечами Родерик. – Более того, я и не хочу любить.
- Но почему?
- Не знаю… Не хочу и все. Мне кажется, что это лишнее. Это лишнее…Это туманит разум…Заставляет рассудок принимать необдуманные решения…
- Ты так боишься за свой рассудок.
- Да. Потому что я знаю, что единственное, что останется со мной – это мой разум и мои знания. Поэтому всеми силами я стремлюсь сохранять ясность мысли.
- Но это же чудовищно!
- Почему?
- Но человек..без любви.. Это же не человек…
- Это просто красивые слова. – он снова пожал плечами - А вот скажи мне ты, человек, испытавший любовь…Ты не жалеешь о том, что любишь?
- Нет.
- Нет? – Родерик выглядел удивленным. Он явно не ожидал такого ответа. – Но..почему?
- Потому что я ценю эти мгновения…Потому что….Потому что ради них стоит жить…Потому что любовь – это самое чистое и самое благородное чувство на свете…Ты очищаешься через него..Ты искупаешь все свои грехи, пройдя через очистительный огонь Любви… Ты можешь творить только когда ты любишь…Я не знаю..Как тебе объяснить… Ведь тольок любовь снимает все маски. Она обнажает чувства и души. Ты слышишь музыку, ты видишь прекрастые картины. Ты мечтаешь, ты надеешься. Ты живешь. Ты дышишь….
- Интересно… - задумчиво произнес Родерик. – Ты говоришь практически стихами… Я никогда не понимал стихов о любви. Они говорят одними и теми же штампами..используют одни и те же образы..даже в опере с первых же тактов можно понять, что это любовный дуэт. Я не люблю любовных дуэтов..Они всегда затянутые…
- Потому что для влюбленных мгновение кажется вечностью…
- Не знаю…
Он вздохнул и откинулся назад.
- Правильно говорят, «циник – это разочаровавшийся романтик»
- Но ты ведь никогда не любил..Как ты можешь разочароваться?
- Значит, это мой задел на будущее.
Они замолчали. Родерик что-то чертил тростью по полу. Призрак задумчиво обдирал перо.
- Почитай еще. – попросил он.
Родерик улыбнулся.
- Я никогда не читаю просто. Я говорю ими.
- Тогда скажи ими.
- Хорошо. Но тебе это может не понравиться..
-
… Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали?
Тоска, унынье, стыд терзали вашу грудь?
И ночью бледный страх... хоть раз когда-нибудь
Сжимал ли сердце вам в тисках холодной стали?
Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали?…
Он откинулся назад и заложил руки за голову.
…Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?
С отравой жгучих слез и яростью без сил?
К вам приводила ночь немая из могил
Месть, эту черную назойливую гостью?…
- Хватит! – Призрак стукнул рукой по столу. Чернильница покатилась по полированной поверхности, разливая кроваво-красные чернила. – Хватит! Это невыносимо! Это слишком похоже на правду! Это слишком ..правда!
Родерик пожал плечами.
- Я предупреждал… Стихи – это сгустки эмоций. Иногда мне кажется, что когда я испытаю эти эмоции наяву, то я никогда больше не буду читать стихи….
Он тяжело встал и пошел к выходу. На самом пороге он оглянулся и с лукавым огоньком в глазах произнес:
- Радость, скорбь - узора два
В тонких тканях божества.
Можно в скорби проследить
Счастья шелковую нить.
Так всегда велось оно,
Так и быть оно должно… - и показал язык.
Пресс-папье выбило пыль из портьеры в паре дюймов от его головы. Родерик посмотрел на предмет столь меткого метания, который подкатился к его ногам, и прищурился:
- Однако… Впредь буду осмотрителен в месте проведения литературного ликбеза.
«Сволочь» - добродушно подумал Призрак. – «Какая замечательная сволочь». Он было улыбнулся… но улыбка сползла с его лица. Он услышал тихий стон из-за занавески. Карлотта… Он встал и отдернул портьеру. Когда-то…кажется, совсем недавно…Да..три месяца назад… он точно так же стоял и смотрел на спящую Кристину в тот самый вечер после премьеры «Ганнибала», когда в первый раз привел ее к себе. Тогда он был полон надежд и от этого был самым счастливым человеком в мире. Он боялся даже вздохом нарушить покой Кристины. Ему казалось, что в тот вечер в его подземном доме поселились Красота, Доброта и Счастье. И он не знал, что надеяться ему оставалось еще лишь день. Он вздохнул. Затем прислонился горячим лбом к камню. Теперь все изменилось. Боже, как все изменилось. И он сам изменился… Он был не готов к тому, что может ошибаться… И все-таки…Неужели он ошибся и в Кристине? Неужели? Неужели…
Если можете, то выскажите, пожжжжжалуйста, свои варианты развития действия. Просто интересно сравнить их с моим
