[Targhis]

* * *

Дело близилось к рассвету. Эрик не собирался тревожить зазря хозяев гостиницы. Привычно окинув взглядом стену здания, он слегка подпрыгнул и зацепился длинными пальцами за карниз – при его необычно высоком росте, это было легко. Подтянулся, оперся носком сапога об уже ставшую знакомой впадину в стене от выпавшего кирпича, и в два быстрых движения оказался в окне своей комнаты на втором этаже. Существенно быстрее, чем стучать в дверь, идти через прихожую, подниматься по лестнице. И несомненно легче, чем терпеть тревожные и недоуменные взгляды.

С беличьей ловкостью он соскользнул в комнату, снял черный сюртук, снял шляпу, маску и гладкий черный парик, плеснув воды из кувшина, стоявшего на столике в углу, умылся. Плотно закрыв ставни окна и опустившись на низкую кровать, стянул сапоги, обнажив необычно узкие ступни.

Вся его одежда от белья до пальто и обувь шилась на заказ, без примерок, причем, при виде заданных размеров, портные, сапожники и прочие мастера качали головами и удивленно вздергивали брови… А у него не было привычки что-либо вздергивать, морщиться и во-обще как-либо играть лицевыми мускулами. Маска, самая сложная и чуть ли не самая необходимая часть одежды, ставшая практически неотделимой от него за тридцать пять лет жизни, не располагала к излишней подвижности черт, да и делала эту подвижность бес-смысленной. Он привык выражать чувства жестами, если ему было так уж необходимо их выражать, что вообще случалось редко.

Отпив глоток воды из стакана, Эрик вытянулся на кровати, едва вместившей его длинное тело, заложил левую руку за голову, правую, на ладони которой была незажившая ссадина, свободно положил на грудь. Вряд ли хозяйка сунется к нему днем – похоже, она убе-ждена, что он вампир или еще что похуже. У Эрика не было желания никого ни в чем разубеждать. Ему было совершенно все равно. Надоело выкручиваться, пытаясь ужиться с теми, кто не желал принимать его за своего. Эрик опустил веки, погасив золотистые огоньки в глазах.

Все надоело. Он устал от собственного прошлого, от которого оказалось невозможно скрыться, как невозможно отказаться от собственного лица…И где-то внутри было не-обычно тихо и пусто…

Сквозь узкую щель в деревянных ставнях ненавязчиво пробился бледный свет осеннего утра. Эрик подумал, что надо будет посмотреть на эту самую Оленью скалу, по которой назван городок и постоялый двор. Может быть, это что-то красивое. Может быть, сле-дующим вечером. Надо же иметь какую-то цель. Дальше он не загадывал. Уже не в первый раз в жизни он внезапно повис в пустоте, не зная, куда направляться и что делать. Пример-но в таком же настроении несколько месяцев назад он покидал Париж… но тогда не было такой безнадежной пустоты вокруг и в нем самом…

* * *