да, отканирую
)
продолжаем:
)
Затрагиваются только общие ожидания, которые есть у всех. В этом смысле они подобраны точно: ничего лишнего и ничего пропущенного. Всё совершенно железно, поэтому это стандарт!
Покупатель как некая клавиатура, на которой есть определённые чувствительные, заранее из вестные кнопки. Надо нажать на все, ни одной не пропустить.
Что за кнопки? Прежде всего человек жаждет увидеть зрелище, просто чтобы что-то происходило, чтото мелькало и что-то двигалось. Зрители, которые были просчитаны создателями (а там работали люди, имеющие некоторый опыт общения с народными массами – Цекало и Иваси), больше всего боятся, что их сейчас будут грузить. Они плохо относятся к любой попытке напрячь их воображение, сознание или эмоции, они плохо относятся к любым неожиданностям, будучи изначально подозрительными людьми. Что нормально.
Но сюрпризы любят все. Вас приводят в какое-то помещение и говорят: «Сейчас у нас Новый год и вечер сюрпризов! Таким образом все неприятные сюрпризы заранее отсечены, и вы понимаете, что, сейчас будут дарить подарки, и всё будет только приятно. А когда вам не говорят, что вот он, Новый год, а просто помещают вас в тёмную комнату, из которой чтото возникает в луче света – это то, че го все боятся. И получается, что сюрпризы сюрпризами, но когда вы не знаете, какой будет следующий ход, кто окажется негодяем – то этот момент, обя зательный для хорошего детектива, подобного ро да зрелищам противопоказан. Потому что зрители при первом появлении каждого персонажа должны про него всё знать.
Это ещё и потому классическая вещь, что там абсолютно чётко выверены все конструкции, от музыкальной до драматургической; и стандарты мюзикла в данном случае не играют никакой роли. С таким же успехом это может быть названо классической Commedia dell’arte или любым другим определением со словом «классический». Потому что есть стопроцентное распределение ролей и каждое ожидание слушателя попадает в определённую нишу. Все эти персонажи – определённые типажи. Ясно, кто из них кто. Если там есть убийца или злодей, то даже раньше, чем он откроет рот, вы будете знать, что он плохой – вариантов нет! Это первая кнопка. Остальные кнопки перечислены в буклете-программке. Там есть, уже после того, как вы поняли, что сейчас будет эпопея и что закончится она победой добра над злом «всем ветрам назло», как положено. Лёгкое щекотание нервов заменяет действие. Потом возникает ситуация чисто визуальная: зритель всё время наблюдает за передвижением декораций, и это никогда не надоедает. Примерно как со знаменитыми китайскими шарами «Ревущим Драконом» и «Поющим Фениксом»: как человек их в руках ни крути, это никогда не надоест. В роли этих шаров здесь выступают пять длинных языков-стропил, которые идут из глубины сцены на зрителя и могут подниматься и опускаться. Перемещение этих стропил вверх – вниз и передвижение по ним персонажей – та условность, которая не даёт зрителю расслабиться, пока он не увидит, что все возможные варианты испробованы. Единственное, чего эти пять железных пальцев не делают, так это в кукиш не складываются; всё остальное с ними происходит.
Что происходит со звуком? Вас встречает объявление о том, что в спектакле живой оркестр. Поскольку я профессиональный музыкант, то могу сказать определённо: наличие живого оркестра я опознал только по лёгкой «нестроюхе», которая возникает из-за повышения температуРы воздуха в оркестровой яме (струнники и духови- ки ползут в противоположные стороны: струнники – выше, духовики – ниже). А так как оркестра не видно, можно только догадываться, что в помещении есть оркестровая яма. Расслабиться зритель не может и из-за этого. Когда встречаются в голосе лёгкие шероховатости (человек же дышит, это не «фанера», три раза пропущенная через компьютер), это держит в напряжении. Люди опознают живой звук так же, как отличают восковую физиономию от лица живого человека. Партитура мюзикла устроена по принципу паззла. Есть некий стандарт, он весь прописан и весь – моногоканальный – на пульте у звукорежиссёра, ведущего спектакль. И в него вставлены, в его окошечки, живые голоса, живые инструменты, даже живая чечётка (лётчики очень мило бьют дробца, исполняя при этом совершеннейший шлягер). Поют его два раза по краям второго действия. Тенор, самый верхний тенор, выползает на коронную ноту соль-диез, она очень выигрышная, высокая, но всё же не настолько, чтобы голос сорвался. И он выводит: «Крыло мое-о ! Типично ивасёвский ход. Все шлягерные вещи сделаны из их материала, оказалось – хоррший продукт. Но они ещё и придумали как сделать, чтобы это не надоедало. Представляете, если все три часа – а спектакль идёт три полных часа – вас будут кормить одной сельдью “Иваси?”