[charisma]

Вы выплюнете это через пятнадцать минут и убежите. Я видел, как люди после спектакля это самое «Крыло мое-о!..» пытаются напеть, хотя там всего-навсего две ноты. Когда артисты разговаривают между собой – действительно каждое слово слышно. Конечно, у них микрофончики, но это живой звук. Всё то, что зависит от живого человека – и поэтому они попадают в стандарт – не выговорить, ошибиться, пропустить – не в силах поломать то, что происходит на сцене. Это исключено. Вся конструкция держится на уже записанной и очень качественной, кстати, фонограмме. Уровень звука dolby surround голливудских фильмов. Плюс, конечно, первое впечатление – об этом все рассказывают, кто там побывал.

Как только вы садитесь в кресло, то от дикой громкости вжимаетесь в него... Но вас же предупреждали, что это про лётчиков? Если бы вас не предупредили, а сказали бы, что это мюзикл про Буратино, и вдруг такой гул. Так что когда вы слышите, этот звук в первый раз, то думаете: «О, началось!» С бомбардировщиком (во втором акте) вот ещё в каком смысле интересный трюк. Вы видите, что музыка – ах, высокое искусство! – отступает перед более сильным воздействием, которое может оказать такая вот махина. Этот бомбардировщик – та самая звезда, которой в «Норд-осте» нет и не надо. Там нет ни одного артиста с именем – Иванова можно спокойно заменить на Петрова, а Марь Иванну на Марь Сергевну, никто и не заметит. И когда наконец этот бомбардировщик садится, и барабанные перепонки в ваших ушах не лопнули, и у вас отлегло от сердца, что вы уйдёте оттуда целым и невредимым, это срывает самые большие аплодисменты – больше чем в финале и больше чем все остальные сцены.

В музыкальном смысле тоже полное попадание в стандарт. Получился такой доморощенный Вагнер, и это очень хорошо, потому что если Вагнера вот так упростить и «доморастить», он слушается отлично. Ещё там много музыки, написаной в ивасёвом стиле. Она не надоедает, и это сделано здорово.

Существующая система опять же классическая. Зритель – подготовленный или не подготовленный – одинаково воспринимает цепь развития событий, выстроенных как в итальянской классической опере, утверждённых, выстраданных столетиями. Существуют узловые музыкальные номера, между ними идёт сухой речитатив под клавесин. В «Норд- осте» роль клавесина исполняет «фанера» с вкраплёнными в неё живыми инструментами, а две трети действия занимает нормальный гибкий полустихотворный речитатив, идущий в размер. Блохи, конечно, ловятся. Например, Иван Палыч Кораблев говорит: «В следу-щей главе» – лишняя буква «ю» не помещалась. Но видно, что люди, всё это делавшие, в глубине души прикалывались. Они дословно, пользуясь схемой итальянских опер Моцарта, вписывают в музыку текст мюзикла, выдавая это «типа за сов- ременное искусство». На самом деле ясно, что они опираются не на жидкий опыт американцев, а на опыт столетий. Другое дело, что текст либретто у них в два раза длиннее и корявее, чем то, что имел Моцарт, да и язык русский – длинный. Так что в этих речитативах много забавной, почти капустной
скороговорки. Время тикает всё время, каждую секунду; другое дело, что пульс меняется, и у зрителя нет возможности расслабиться. От персонажей, которые в единицу времени говорят то четыре слова, то десять, то двадцать пять, не ждёшь подвоха, но возникает ощущение, что они сейчас что-нибудь учудит: та самая неожиданность в установленных рамках.

По драматургии «Норд-ост» тоже сделан по стандарту, причём сделать эту часть было сложнее всего, грубо говоря, понять, что за чем идёт и как это скомпоновать, У нас плохо с культурным уровнем народа. Мы ж не Америка, где весь народ находится примерно на одном уровне. То, что люди называют масскультурой, это опять же попадание в стандарт: уровень культуры увязывается с уровнем годового дохода. Люди знают, что при уровне их дохода – является их развлечением, а что – не их. Массовая культура и есть такое железнодорожное расписание. У нас же, в России, такого расписания нет. К сожалению, люди, которые создавали продукт под названием «Норд-ост», понимали, что не известно, на кого они попадут. Кто какую последовательность шагов на сцене (или музыкальных номеров или драматургических ходов) может
воспринимать. А действительно, есть люди, которые придут смотреть кино. Есть люди – маленький, исчезающий процент – которые придут слушать оперу. Есть люди, которые придут слушать концерт звёзд (ведь именно это самый популярный жанр на телевидении, а не сериалы или выпуски новостей). Поэтому с драматургией вот что. Состоит она из двух вещей со знаком равенства. Она гениальна и она проста как три рубля, что в данном случае – одно и то же. Она состоит из очень простых вещей. Одна из них – эстрадный концерт. Вторая – сквозная музыкальная драматургия, основанная на принципе монотематизма. Лет сто назад это называлось бы «Вагнер для бедных, сейчас это тоже нааывается кратко – «не грузи, но дай понять».
Что они делают? Имеется одна сквозная тема, которую не реже чем раз в полчаса надо напомнить. И чем это отличается от Вагнера для богатых, сиречь настоящего Вагнера? Вагнер придумал структуру, где имеется сквозной персонаж в виде музыкального мотива, и появление этого персонажа всякий раз нужно было мотивировать. А здесь ничего мотивировать не нужно. Сколько времени тому назад мы напоминали основной мотив? Собственно, это прием радио-ди- джеев: вы слушаете такое-то радио, на такой-то волне! – независимо от того, что происходит в эфире, все эти отбивочки и джинглы нужны, чтобы слушатель не отключался. Простота и одновременно гениальность заключаются в том, что всё это не нужно мотивировать. У вас есть тема, известная каждому, потому что каждый хотя бы один раз слышал рекламу. Тема эта очень породистая (с точки зрения музыки), и она, сцепляясь со словами «Билеты нужно заказывать... сейчас!» сцепляется в сознали с "Норд-ост" – классический мюзикл».
Классическая тема, исполненная живыми инструментами, и есть изобретение Ивасей; и дальше всё делается по вышеупомянутому ди-джеевскому концертному принципу.